Лоток оказался неожиданно тяжёлым и обжигающе холодным. Дима держал его на вытян

Лоток оказался неожиданно тяжёлым и обжигающе холодным. Дима держал его на вытянутых руках и смотрел, как горит спирт...
Вера плеснула ещё спирта в мензурку и поспешно вложила патологоанатому в руку. Он нечеловечески широко открыл рот, и медленно вылил туда содержимое. Закрыл, постоял, прикрыв глаза. Глубоко вдохнул, наклонился к самому Таниному рту и, аккуратно взяв ее длинными пальцами за нос и подбородок, резко распахнул его так, что хрустнуло. А потом выдохнул внутрь.
Дима с ужасом увидел, как по мертвому телу прошла извивающаяся судорога, Олег Иванович быстро, одним движением выцепил какой-то бурый скользкий сгусток из посиневших губ и с размаху швырнул в горящий лоток. Прозекторская наполнилась неописуемым чадом и вонью.

Патологоанатом выпрямился, посмотрел на Веру.
- открой окна пошире, уйдёт. И работаем.
Он взял Диму за плечо, пальцы - как тиски, подвел к столику.
- Вы хорошо держали... поешьте, коллега, это сейчас нужно. И выпейте.
Дима замотал было головой, поднимая руки, но холодный стакан уже стоял перед ним.
- Я сказал, сейчас это нужно. Не волнуйтесь, вреда не будет
Дима залпом выпил разведённый глюкозой спирт, слепо сунул что-то в рот. Он жевал, не чувствуя вкуса, стараясь не смотреть на летающие локти Веры, не слушать хруст тканей под скальпелем.
- открыла, смотрите, - Вера повернулась к Олегу Ивановичу.
Тот развернулся и пошел к столу. Дима в очередной раз поразился его росту - казалось, что патанатом цеплял потолок головой, а спиной он закрыл весь обзор. Дима мог лишь догадываться, что он там вынимает, осматривает и влажно вкладывает обратно, диктуя вполголоса на магнитофон.

Вера примостилась на табурете у обеденного стола. Глаза её слепо смотрели в стену, руки расслабленно лежали на коленях. Диме казалось, что она что-то беззвучно пела без слов и мотива, какие-то простые тонкие ноты, как певцы на распевке.
Внезапно для себя Дима наклонился к ней и спросил:
— Вера, а у вас... семья есть? Дети?
Вера посмотрела на него светлыми влажными глазами и улыбнулась ласково, как ребёнку, спросившему глупость:
— Откуда ж, милый? Я по чужим...
Этот простой ответ почему-то выбил его из потока мыслей. Дима забылся, и пришел в себя только когда стоящий рядом патологоанатом сказал: "Пора".

Таня изменилась, и дело было не в аккуратном толстом шве от ключиц до паха. Выпрямился сведенный судорогой рот, пропали боль и обида - все это ушло, исчезло, как морок. От нее веяло таким покоем и умиротворением, что у Димы защипало в глазах.
Вера встала и подошла к телу. Она была без шапочки, русые волосы рассыпались по плечам и груди.

Олег Иванович оказался позади нее и вытянул руку. Слова ложились тяжело, как ворочаются вековые камни:
- Прощай! Плач, Судьба! Стони, Кручина! Вой, Горе!
Лампы на потолке мигнули, и Дима с изумлением увидел, что теперь Вера отбрасывает три тени. Они медленно двигались, словно вели вокруг Таниного тела неспешный хоровод, каждая в своем особенном ритме и рисунке, будто плели вокруг нее невидимую сеть, трогая и гладя её.

Вера запела. Слов было не понять, да и не важны были слова... Она пела про короткую жизнь и ускользнувшее счастье, злую судьбу, тоску матери и пустые надежды; про осиротевшую память и жгучую боль утраты. Это трехголосие, тонкое и протяжное, разрывало душу. Никогда раньше Дима не чувствовал ничего подобного...
Он неудержимо разрыдался. Весь ужас и бессилие этого страшного дня мучительными толчками выходили из него, освобождая место целительной пустоте.

11.
Потом Дима долго стоял у открытого окна, жадно вдыхая горячий воздух. Мимо медленно брела немолодая пара со свертком, шли обнявшись... он услышал удаляющийся детский плач, такой смутно-знакомый.
Вечерело

Морг был пуст. Таню увезли в холодильник, центральный свет погасили, оставив одну лампу под плетеным абажуром. Снова они сидели втроем за столом. Спирт давно закончился, теперь по центру красовался электросамовар и большая глиняная миска темного меда в сотах.
За последние часы Дима узнал о мире больше, чем за всю прожитую жизнь... голова трещала и отказывалась понимать. Разговор затухал, периодически вспыхивая снова подобно упрямому догорающему костру.
Дима сидел на краю продавленного дивана, и, сжимая в руках кружку с чаем, слушал Олега Ивановича.
- ...да, и помните, что все, все кто хочет как-то повлиять на тварный мир, стараются притащить сюда всякое нетварное...
- Чертей что ли?
Олег Иванович посмотрел с досадой
- Дим, вы в карты играете?..
- Ну да, немного... В дурака, покер, а что?
- Если совсем по-простому: берут что-то с изнанки нашего мира и выкладывают в нашем, как главный козырь. Бьют всю колоду новым джокером, ломают наши правила

Дима глотнул из кружки. Бррр, чай остыл
- Олег Иваныч, но почему так? Как вообще они выбирают сторону? Не понимаю. В чем разница между черным и белым Магом?
- Нукак... они по-разному ткут реальность. Почему? Да никто не знает... Возможно, это вопрос эстетики, или гастрономических предпочтений. Может быть боль и страдание имеют один вкус для Вселенной, а счастье, радость и надежда - другой. Не важно

Патанатом наклонился через стол, лицо его было совсем близко
- Важно лишь одно: черный Маг выбирает человека и смотрит линию судьбы. Ищет в ней темные узелки - минуты уныния, болезнь, разбитая на пляже коленка... глупая обидная ссора с близкими. Ну там потерял кошелек, задержали рейс, нахамил таксист, или потолок протёк... Он работает с этой тканью мирозданья так, чтобы спрессовать всю эту боль, обиду и малые потери в один, но смертельный узел
- И мы получаем убийственную измену, автокатастрофу... внезапную смерть близкого от инфаркта или мучительную неизлечимую болезнь

Он подцепил на вилку кусок соты и осмотрел его со всех сторон.
- кстати, вы знали, что древние египтяне верили, будто мед помогает в пути к посмертному миру? Нет? А они верили...
Олег Иванович лизнул соту длинным темным языком
- а древние орфики вообще считали пчёл воплощением души...
Он с хрустом откусил кусок соты и начал жевать.
Дима захолодел, забыв про кружку

- А Белый Маг - наоборот, выуживает в судьбах такие черные фатальные узлы, и дробит их на много досадных гадостей... И вот смертельная автокатастрофа или рак превращаются во внезапный понос от несвежего оливье, протёкший потолок... задержанный рейс или пропавший кошелёк.

Олег Иванович снова откинулся в тень и окутался дымом
- магия не проходит бесследно... Оставляет зарубки
- И что теперь со мной будет? - Дима спросил это не думая, и только спросив - напрягся
Олег Иванович внезапно кинул огромную руку и, плотно взяв его за затылок, почти вплотную приблизил к своему лицу. Дима испытал мгновенную панику и дурноту, как будто падал в бездонный колодец.
- с вами? Хм. Вы теперь видящий, коллега. Это не дар и не проклятье, просто факт.
- что это значит?!
Долгая пауза повисла над столом. Вера поочередно смотрела на них приоткрыв рот.
Патанатом выпустил облако дыма и пожал плечами:
- Это значит, что будете видеть. И, я надеюсь, помнить
- Как все сложно у вас...
- У нас как раз просто. Мы смотрим, да взвешиваем. А дальше каждому свой ход, по весам
- а потом провожаете?
Олег Иванович резко встал, закрыв собою не только абажур лампы, но и всю комнату целиком. В наступившем мраке Дима видел только контур его широченных плеч, да блики темных очков, похожих на пустые глазницы
- Нет, это Вера провожает.
А я, - он медленно наклонился вперед, - я встречаю

12.
Дверь морга мягко стукнула за спиной. Дима постоял на крыльце, держась за перила - ноги были чужие, ватные, как после суточного дежурства. Ночь оказалась неожиданно громкой: сверчки пилили на три лада, в сирени вздыхал ветер и гравий тихо остывал, отдавая дневной жар.
Он спустился и пошёл наугад, вдоль ограды, пока не упёрся в откос над рекой.
Река текла внизу - та самая, вдоль которой пылил семнадцатый автобус. Днём мелкая, домашняя, в песчаных отмелях... ночью она была другой.
Ночью она была без дна.

Диагнозы и фантазии
Подпишись: TG / dif0565
Бот автоподписи