Под дверью операционной топтались две медсестры и молодой ординатор из хирургии.

Под дверью операционной топтались две медсестры и молодой ординатор из хирургии. Никто ничего толком не знал, говорили только, что под утро Таня проснулась вся в крови и еле успела позвать на помощь проходящую мимо ночную нянечку.
С грохотом распахнулась дверь. Путаясь в завязках халата, стремительно вышел, почти выбежал, дежурный гинеколог, срывая на ходу прилипшую перчатку.
- ну как, что там?!
Он повернулся на ходу, лицо злое, землистое. Отрывисто бросил:
- потеряли... истекла.
Диму как обухом ударили, а медсестра, стоявшая ближе всех к двери, охнула закрыв рот рукой.
- а ребеночек..?
Гинеколог начал было говорить, но тут, словно вторя ему, из приоткрытой двери донесся сдавленный, еле слышный детский плач.

7.
Потом все орали друг на друга, бегали с бумагами... доктора приходили на утреннюю смену. Кажется, кто-то тихо плакал.
Дима стоял у окна. Он тупо смотрел на поднимающееся за кронами солнце и не мог собрать разбегающиеся мысли. Они кружились и назойливо лезли в голову пустыми обрывками чего-то важного, чего-то такого, что знал - но забыл. И руки, руки ужасно мешали - он то прятал их в карманы, то складывал за спиной, а потом судорожно хватался за крашеный подоконник. Было дико и стыдно чувствовать себя живым.

8.
Работать он толком не смог. После завтрака заглянул в палату, увидел бабу Аню, прямо сидящую на кровати и что-то выговаривавшую склонившемуся мужу. Она повернула к Диме посвежевшее лицо и оскалилась. Оскал этот был так плотояден, так страшен, что Дима еле устоял на внезапно ослабевших ногах.
— Милый, да что ж ты бледный какой? не спал, поди? - голос у неё был приторный, участливый, а соседки закивали.
— Сны, поди, дурные снилися?.. Ты, милый, спи крепче. Кто крепко спит - тот и живёт долго.
И погладила одеяло сухой ладошкой, как гладят кошку.
Дима, обливаясь потом, вышел из палаты спиной вперед.

"Что делать"? - билось в голове. "Кому рассказать? Да и что рассказать-то? Пришел с похмелья на дежурство, а тут ведьма куролесит?! Даа, бывает, дружок... ты пей дальше - и не такое увидишь, чертей начнешь ловить!"
Он упросил наставницу подменить его в палате, сам пошел в приемник. Все валилось из рук, мысли носились в пугливом хороводе. Кое-как отпустив последнего пациента, Дима понял, что совсем выдохся и поплелся во двор.

У запасного выхода, укрытые кустами сирени, стояли две лавочки. Больные украдкой сбегали сюда покурить, место было тихое, персонал все отлично знал, сами не ангелы... Это была точка негласного перемирия, типа водопоя в джунглях в лютую засуху.
На лавочке, на самом солнцепеке, сидел дядь Коля и дымил Беломором. Увидел выходящего Диму, широко улыбнулся, махнул рукой, открыл было рот... лицо его вдруг переменилось. Нахмурившись, с каким-то яростным изумлением, смотрел он за Димино плечо.

На крыльцо, слегка опираясь на руку мужа, выходила баба Аня. Шла она легко, даже кокетливо, ничто не выдавало в ней ту немощную старуху, которую несколько дней назад принесли сюда на руках.
Кузнец привстал:
- Ты?! Что тут забыла, кикимора?..
- Не кипятись, Коленька, - баба Аня мельком взглянула на мужа, поправляя халат, - захворала я, он и принес.
- Не дури, Анна, уговор был.
- Да не пыхти, штаны сгорят, - она наконец повернулась. В голосе не было ни насмешки, ни злости... одна только ровная, спокойная сытость, - говорю ж подлечилася я, покушала... домой теперь поеду.

Теперь Кузнец выпрямился в полный рост и, вытянул вперед шею, шумно втянул воздух носом. Лицо его, и так загорелое, страшно почернело. Диме показалось, что изнутри, закипая, рвётся багровая лава.
- Подлечилася? Покушала?.. Ах ты ж... снова за старое? Говорили ж тебе не жрать...
- А ты, старый, не тычь мне, оттыкался! - баба Аня с внезапной силой оттолкнула мужа и резко присела, сунув руку в карман халата, - ты, вона, баб своих лучше побереги, уж больно лакомы! Я-то знаю...

Воздух вокруг словно загустел. Кузнец шагнул вперед, срывая с шеи вспыхнувшую зажигалку и складывая её в ладони перед собой.
Ведьма отпрыгнула мелким шажком, молниеносно выхватила из кармана пучок травы, сунула в рот и длинно плюнула ему в лицо.

Дима успел увидеть зелено-бурую струю, прочертившую площадку, а потом какая-то сила подняла его и, развернув, вдавила всем телом в стену корпуса - ведьмин муж обхватил его, прижал к животу и закрыл широченной спиной. Задыхаясь, Дима услышал булькающий клекот, потом - перекрывший его рев, как от струи вырвавшегося пламени.
Полыхнуло нестерпимым жаром. Спина мужа содрогнулась, как от удара, а потом что-то мягкое, воняющее горелым, с хрустом впечаталось в бетон рядом с ними.
Мужик разжал руки и в изнеможении оперся о колени... его шатало, от спины валил пар.

Дима ошеломленно встал с разлетевшегося гравия.
Все вокруг было огненно-горячим, будто кто-то распахнул огромную духовку... ветки сирени пожухли, в мертвом воздухе плавала оседающая пыль и гарь.
Кузнец, тяжело дыша, полулежал на скамейке. Лицо его было неестественно белым, одна щека пузырилась какой-то пеной... бороды на ней не осталось. У стены слабо ворочалась груда тлеющего тряпья, от него воняло высохшей тиной, да так мерзко, что Диму вывернуло наизнанку.

9.
Он плохо запомнил подробности. Муж ведьмы принес откуда-то старую, в пятнах йода, простыню и сделал что-то вроде люльки с одним узлом. В движениях его появилась резкость, лицо стало осмысленным и суровым. Одной рукой, как кулек, он поднял старуху за халат, бросил в люльку, завернул. Дима увидел опаленные лохмы и почерневшую скрюченную руку... пальцы на ней еле шевелились.
Мужик закинул куль на плечо и зашипел от боли в сожженной спине. Посмотрел на Диму, открыл было рот. Потом степенно кивнул и широким, тяжелым шагом пошел к воротам.

За Кузнецом приехали после обеда. Что уж он наговорил сестрам, Дима не знал, но почерневшую щеку обработали и забинтовали без лишних вопросов. Забирали его целой делегацией на раздолбанном ПАЗе - всхлипывающая жена, две взрослые дочери и еще с десяток разновозрастных теток и девушек. Вокруг тихо говорили, что, мол, сам председатель с транспортом распорядился.
Дядь Коля шел степенно и прямо, слегка хромая в лангете. Обычная его веселость распалась, как выгоревшая шелуха... это был могучий патриарх, защитник и надежда. Бабы топтались рядом, трогали его за руки и плечи, мешая друг дружке... помогали сесть в автобус. Некоторые тихо плакали, украдкой промакивая глаза.
Он так и не обернулся.

10.
После уличной тяжелой духоты морг встретил Диму тишиной, прохладой и каким-то плотным сумраком, который не смогли разогнать даже слепящие лампы. Тихо гудела вытяжка, да позвякивало стекло в шкафу.
Олег Иванович и Вера стояли вокруг стола, на котором лежала Таня. Низко наклонившись, патологоанатом пристально смотрел на неё.
Танино лицо, такое радостное и задорное при жизни, сделалось острым и измученным. В полуоткрытом искривленном рте будто спеклись нестерпимая боль и какая-то удивленная, детская обида.
Только тут Дима понял, что царапнуло его ещё с порога: вчера средний стол был застелен заранее. Свежая простыня, разложенные инструменты, магнитофон с новой кассетой... Её ждали.

Олег Иванович выпрямился, кивнул Диме:
- Мы в курсе. Жаль.
Он протянул руку:
- будем греть... не уходит скверна.
Вера плеснула немного спирта в хирургический лоток, подожгла.
Повернулся к Диме:
- Идите сюда, коллега. Лоток подержите.
Дима замотал головой, пятясь.
— Я не...
— Не вам нужно. Ей, - Олег Иванович не повысил голоса, но спорить было невозможно, как с гравитацией.
- Мёртвое должен держать живой. Такой порядок.

Диагнозы и фантазии
Подпишись: TG / dif0565
Бот автоподписи