Будете? - Олег Иванович показал взглядом на брагу, и вопросительно поднял брови.

Будете? - Олег Иванович показал взглядом на брагу, и вопросительно поднял брови. Дима замотал головой - нет, спасибо, хватит, и так уже перебор.

Патологоанатом посмотрел на Веру. Потом снова повернулся к Диме и неожиданно громко сказал:

- Но самые интересные - это чародеи. У них сила в крови, от рождения. Она через них изливается в мир, как талант... ну или проклятье, кому как повезет.
- А маги?.. - завороженно спросил Дима, не ждавший подобного рассказа. Он сильно захмелел, и это новое знание, поначалу казавшееся смешным суеверием, прорастало куда-то внутрь, сея неуверенность и смутную тревогу.
- Маги? Так всё это и есть маги, - он пошевелил пальцами, как будто вкручивал невидимую лампочку - это такое общее название. Примерно, как "врач"... ЧТО?!

Патологоанатом молниеносным птичьим движением повернулся к запричитавшей над трупом Вере.
- милаай! Прости ты меня, прости... нечаянно я... Только нет ходи, не ходи только... я счас все поправлю! ниточку новую... шелк вот возьму беленький... ой милаай, прости ты меня...

- ЧТО ВОЕШЬ, ДУРА?! - Олег Иванович грохнул так, что задребезжали колбы на стеллаже, - первый раз что ли?
- Делай чисто, как должно!..
- Что это с ней?.. хрипло прошептал перепуганный Дима, чувствуя, как мгновенно намокла спина под тонким халатом.
- Даа... шов на скальпе криво положила, бывает такое. Прощение у пациента просит, чтобы по ночам не укорял её.
- А как это, что?..

Патологоанатом снял очки и в упор посмотрел на Диму. Глаза его без дымной оптики оказались огромными и глубокими, как омуты
- Пациенты у нас хоть и спокойные, но со своими особенностями... К особо чувствительным докторам приходят во сне, если что-то не так было. Дурного не делают, так.. стоят в ногах, смотрят укоризненно. Бывает стонут иногда, как ветер в трубе. Патанатомы от этого и пить начинают... почти все. Спирт, он снимает.

Вера опять что-то пела вполголоса, ритмично покачиваясь и всхлипывая. Руки ее работали с поразительной скоростью.

Олег Иванович откинулся на спинку дивана, снова прячась в серую тень:
- Она у меня мастерица, таких поискать. Только больно чувствительная, совестливая. Такая... русская душа женского горя
Звякнули инструменты. Одним легким отточенным движением Вера накрыла тело простыней, подошла к сидящим и присела скраю стола. Глаза у нее оказались светлые, влажные, будто воспаленные. Что-то липкое и засасывающее плескалось в этих глазах, Дима сразу отвел взгляд.

5.
Никогда не запивайте спирт пивом, а уж тем более суслом или брагой. Но уж если запили - никакой работы! Дима, даром что доктор, эти нехитрые правила вроде знал в теории, но никогда раньше не проверял на практике.
На ночное дежурство он пришел в состоянии полена, из которого папа Карло вырезал Буратино - ноги ходят, руки хвтают, голова есть (потому что болит)... а заставить их работать вместе никак не получается.
Дежурный врач, один на четыре отделения и приемник, посмотрел на горе-помощничка, матерно плюнул в сердцах, и передал Диму под начало постовой сестры.

Сестра Татьяна только фыркнула. Была она молодая, толковая и очень шустрая. Рыжая челка, конопатый нос кнопкой - Пеппи Длинный Чулок, да и только! Одна делала работу за троих, все умела, ничего не боялась. Дохаживала последний месяц перед декретом, но жалоб от нее никто не слышал. Мужа у нее не было... история темная, больничные бабы языки в кровь стерли, выясняя подробности. Но Танька - могила.

Они разносили вечерние таблетки, и Баба Аня вдруг позвала:
- Танюша, внучка, подойди-ка...
- Что, баб Аня?
- Когда срок у тебя? Гляжу скоро уже...
Танька с улыбкой провела рукой по пузу:
- так месяц ещё!
- На, милая, возьми на удачу, - старуха сунула Тане в руку что-то маленькое, темное и пушистое. Дима успел заметить чуднО сплетенную из волос куколку, от которой тянулся странный запашок... хотел сказать: - Тань, выкини ты эту гниль, но что-то помешало, как будто мысли спутались... Только подумал с раздражением: "как же пахнут эти старухи"
- Спасибо, баб Ань, - улыбнулась Таня, машинально сунув подарок в карман халата.

В дверях Дима обернулся. Старуха утопала в подушке, волосы разметались, руки сжаты на одеяле. Тонкая струйка слюны текла по острому подбородку. Верзила муж стоял рядом с кроватью и с ужасом смотрел им вслед.
Они наскоро сделали вечерний обход, Дима вроде как был старше по чину, но всем рулила Татьяна. Позже, в коридоре, кто-то схватил Диму за плечо. Анин муж горой возвышался над ним, пытаясь что-то сказать, круглое лицо его блестело от пота. Он открыл рот - раз, другой... мучительно промычал что-то, махнул рукой, и понуро потопал обратно в палату.

К ночи Диме стало совсем худо - голова разболелась до тошноты, от малейшего движения глаз в виски впивались огненные иглы. Таня сжалилась, выдала ему двойной анальгин и разрешила полежать на банкетке у открытого окна. Себе она постелила на диване, сразу за постом - в терапии обычно удавалось поспать несколько часов.
Пока укладывались, выпили по чашке дрянного больничного чаю. Таня с пониманием посмотрела на мающегося Диму, потом тихо скзала: "папка у меня тоже... болеет, если перебрал", и как-то удивительно добро улыбнулась, отчего на щеках появились смешные ямочки.
Ночь в больнице приходит быстро и неслышно. Свет гасили сразу после заката, отделение погружалось в тревожный неспокойный сон с хрипами и стонами под гудение мерцающих ночных ламп.

Дима проснулся от тихого цоканья. В голове пульсировала тяжелая, тупая боль, глаза отекли и долго не хотели открываться. Он со стоном перевернулся на бок и замер.
Баба Аня кралась по коридору. Она двигалась как насекомое, боком, широко расставив тощие ноги и касаясь руками пола так, что ногти стучали по вытертому линолеуму. Дима слышал её хриплое дыхание, чувствовал запах болота, сейчас особенно сильный.

Старуха доковыляла до поста и выпрямилась. В свете лампы блеснули ее глаза, Дима открыл было рот, но бабка внезапно крутанулась вокруг своей оси, так, что волосы прочертили вокруг нее непроницаемый черный круг. Раздался еле слышный тонкий стон, похожий на скрежет, будто кто-то в смертельном отчаянии вел ржавым ножом по тарелке.
Диму затопил невообразимый холод. Накатилась огромная, смертельная тоска, сминая что-то важное внутри... Он не мог пошевелиться, тело больше не слушалось. Панически метнулась мысль - встань! крикни!
Не смог...

Баба Аня снова присела на согнутых ногах, послышалось журчание, под ней потекла темная лужа. Стон пульсировал в ушах. Старуха распласталась еще ниже, макнула в лужу кривой палец и быстро-быстро стала рисовать какие-то знаки вокруг поста. В разрывающем уши стоне Дима начал различать слова... казалось, что они сыпались из старухиного рта, как гадкие болотные многоножки, и, падая, обретали свою, пугающую власть:

- ...на беду, да на судьбу, на слезы горькия, на плоды мертвыя, на соль сырую, на хлеба пустыя...
Диму затошнило. Что-то невообразимо страшное, изнаночное и недостойное людской доли вползало прямо в душу тонкими холодными лапками, проникало в голову, гадко копошась там.

- на туманы гнилыя, да тряску зыбкую... на утробу склизкую, на лихо да измены лютыя, на слезу пустую, на слабость-немощи.

Ведьма рывками крутилась на месте, виден был только пульсирующий кокон её волос.

- на горе, на соль, на черну юдоль - возьми, топь-вода Матушкаа!.. На рези, на кровя бабьи... ай, лихо, ЛИХОООО!...
Звук внезапно лопнул, как гнилой гриб-дождевик. Тяжело дыша, Дима понял, что бабы Ани нигде нет... только блестели мокрые разводы на полу в мертвенно-белесом свете ламп. Он судорожно всхлипнул и перестал быть.

6.
Из сна Диму выдернул шум и топот. Голова не болела, даже наоборот, в теле была какая-то соломенная легкость. Медленно садясь на банкетке, он увидел смятую бурую простыню на Танином диване, пол в мокрых разводах и дернулся как от удара, вспомнив вчерашнюю ночь.
Мимо, задыхаясь, пробежала сестра-хозяйка, немолодая дородная тетка.
- А где Таня?..
- Да в гинекологию свезли... Дим, сходи, посмотри, что там.

Диагнозы и фантазии
Подпишись: TG / dif0565
Бот автоподписи