STATUS PRAESENS
26.06.2026, 08:30 · ⏱ 9 мин
STATUS PRAESENS
Первый раз в Америку я попал совершенно случайно
Это была неожиданная и почти невозможная поездка, которая просто не могла случится с самого первого шага, начиная с визита в американское посольство... а поди ж ты
Оля, троюродная сестра, бывшая вторая скрипка Большого театра, в 1986 внезапно эмигрировала в Америку, где её ждал гражданский муж, тоже музыкант.
Хотя ну как эмигрировала?.. Бежала, будучи на гастролях в Италии. Вообще умопомрачительные приключения сестренки Оленьки по дороге в Хьюстон ждут своего часа (оо, там есть о чем рассказать)
А тут, в начале 1991, внезапно прислала мне приглашение.
Я совсем не думал про Америку, в Москве у меня все кипело, зрел роман, который в дальнейшем определит всю мою жизнь... но - why not? Помню, что на собеседование я пошел не веря в успех такого предприятия, с чудовищного бодуна и с трехдневной щетиной, но ведь молодость все обращает в достоинство!
Тетка в окошке долго смотрела на мое приглашение, на мою опухшую рожу... задала пару вопросов по-английски:
- вы планируете остаться в США? - нет, не планирую
- Вы молодой, разведенный доктор, вас что-то держит в России? - ещё бы!..
Визу я получил сразу и без разговоров
К слову. Я планировал написать историю о превратностях любви и зигзагах судьбы. А получается, что писать буду в основном про еврейскую маму. Причем тут еврейские мамы? Терпение, мой шустрый читатель, и особенно - трепетная читательница! Чужие истории засасывают не хуже трясины - вроде только по щиколотку, а уже не выбраться...
Мой путь лежал через Хьюстон в Сан-Франциско, далее Вашингтон и заканчивался в Нью Йорке. Как брались билеты, менялась валюта и работала телефонная коммуникация между мной, Олей и знакомыми в других городах, сколько эти международные звонки стоили - натуральная эпопея, представить которую в нынешних реалиях просто невозможно...
Здесь рассказ пойдет о Сан-Франциско.
Меня встречала знакомая знакомых моих родителей по имени Кэрол. Про Кэрол я знал только то, что она миллионерша в третьем поколении (что было приятно, и внушало уверенность в моем завтрашнем дне) и лесбиянка (что вызывало живой интерес пополам со скрытым непонятным томлением...).
Миллионерши в то благостное время были скорее диковиной качественной характеристикой, а вот лесбиянки... Лесбиянки несколько выбивались из моей практической картины мира. При этом они безусловно имели право на существование, но скажем так - не давали возможности к детальному осмыслению
Кэрол оказалась суровой высокой теткой хорошо за 50+, с лишним весом и полным отсутствием как половых признаков, присущих слабому полу, так и минимального макияжа. Калифорнийская миллионерша была одета в мятые джинсы, ветровку и какие-то убитые, но мощные строительные ботинки на шнуровке... тяжелая челюсть, короткие пегие волосы, тонкие губы, маленькие глаза. Она была похожа на наскоро вырубленную топором имитацию человека.
Поначалу я забуксовал, но после того, как мы начали разговаривать - расслабился.
Кэрол была умной, ироничной и обаятельной собеседницей, во всяком случае в тех рамках, в которых мне позволял её понять мой тогдашний английский. Плюс у нее оказался красивый низкий голос.
Сейчас я понимаю, как непросто было для нее с такой легкость поддерживать этот убогий диалог, ни минуту не давая мне шанса усомнится в своих языковых навыках...
По дороге домой Кэрол сообщила, что сегодня мы ужинаем в афганском ресторане, который они с женой Одри выбрали из политкорректных соображений, поскольку афганцы пострадали от русских... и мое участие в ужине будет некой малой сакральной жертвой Богу Всего Хорошего.
Я прифигел, но промолчал, надоумил Господь
Так я впервые увидел Одри
Одри оказалась полной, абсолютной и непреложной противоположностью Кэрол.
Кэрол была высокая, суровая коротко стриженая блондинка, телосложением нечто среднее между рабочей лошадью и кухонным буфетом производства треста БобруйскТоргМебель. Одри оказалась маленькой пышной вертлявой брюнеткой с пушистым каре и блудливыми глазами
Кэрол была иронична и немногословна. Одри источала любезности и комплименты, без умолку щебетала умело создавая имидж "прелесть, какая глупенькая"
Кэрол одевалась, как канадский дровосек. Одри тонко блистала украшениями и макияжем - платье, шаль, клатч, духи, прическа... Она воплощала самые устойчивые паттерны врожденной женственности
Женственность и лесбиянки... Это "ЖЖЖ" - неспроста, подумал я, простой советский паренек, но по совместительству проницательный клинический невролог, похоронивший к тому времени полсотни постинсультных бабушек и выслушавший от них не одну удивительную исповедальную историю во время бесконечных ночных дежурств.
Пока Кэрол копалась на клумбе за домом, Одри налила мне кофе с печеньем и пошла в разведку. Её интересовало решительно все: а как сейчас живут в СССР? Чем я занимаюсь? Сколько сейчас зарабатывают врачи (Oh, shit, You're kidding!) А почему я, такой красавчик, развелся? А кто мои родители?
Разговор с ней был похож на стремительный пинг-понг.
Надо отдать должное - про себя Одри рассказывала не менее активно. За первой чашкой (кофе был упоительный, а печенья я разом сожрал полкоробки) выяснилось, что Кэрол - любовь всей её жизни (ха, с таким-то счётом!), до этого она трижды была замужем, и в Бостоне живет взрослая дочь. Рассказывая про три своих брака, Одри постоянно приговаривала: "Боже, как мама была против него!" или "А вот маме Лео сразу не понравился"
Ах, истории, истории... Личная история сплетает череду удивительных событий с другими такими же, образуя Историю, как течение человеческих жизней от прошлого к будущему в неразрывности бытия.
Автор написал эту чертовски удачную фразу для того, чтобы требовательный читатель или пытливая читательница вытерли слюнки восторга в уголках чувственного рта и лишний раз обратили свои мысли в прошлое.
Пора, пора уже рассказать о маме.
ANAMNESIS VITAE
В начале ХХ века в Брюсселе жила еврейская семья. Папа - банковский клерк, мама-домохозяйка, два сына и две дочери. Их имена мы опустим, кроме имени младшей
Её звали Эсфирь, или по тогдашней моде - Эсси.
Папина карьера шла в гору, и в середине двадцатых они оказались во Франкфурте, где папин банк, урча, осваивал иезуитские кредиты, которые поднимающая голову Германия получила от лукавой Америки.
Воспитывали девочек в дорогой Madchenpensionat со всеми вытекающими - дисциплиной, языками и фортепиано.
Беда пришла откуда не ждали - войдя в ранний пубертат Эсси пережила взрыв эстрогенов, и начала чудить. Внезапный интерес к своему не по годам развитому телу привел ее к волнующим экспериментам и исследованиям. Эсси нашла в себе массу укромных, но удивительно приятных мест. Окончив школу, она продолжила изыскания в первых робких опытах с противоположным полом. Знание было ошеломительным - оказалось, что места эти не только дарили приятные радости, но и были неиссякаемым источником материальных благ со стороны пускающих слюни ухажеров.
Выйдя на свободные просторы Эсси принялась зажигать с такой яростью, что папа с мамой только проливали горькие слезы. Была ли она бунтаркой и оторвой? Не думаю... Школьные оковы пали, и внутреннее напряжение молодого томления совпало с грохочущим мировым пульсом ломающихся укладов. В этой рыжей беспокойной девочке сложились природа и страсть, жажда приключений, романтика и авантюризм
В русском языке есть лирическое, но точное определение "бл.дь по душе", но кто мы такие, чтобы судить девушку тех времён в поисках себя?..
Жизнь для Эсси казалась упоительным танцем. Ангажированная очередным кавалером, она исчезала из дому на неделю или две. Возвращалась в обновках, но пресыщенной и уставшей... Ныряла в теплую ряску мещанской жизни, отлеживалась там, подобно змее, переваривающей добычу, а через неделю снова кидалась в омут страстей.
Мама тихо плакала. Папа грозился расправой, но каждый раз ожидаемо сникал от напора голубых глаз под рыжими локонами. Сестра воротила носик, безнадежно и отчаянно завидуя в душе. Даже ребе ничего не мог поделать!..
Братьям было не до того - один осваивал банковское дела у Шиффа во Франкфурте, второй подвязался по векселям в венском отделении Соломона Ротшильда... Мальчики были при деле.
Первый раз в Америку я попал совершенно случайно
Это была неожиданная и почти невозможная поездка, которая просто не могла случится с самого первого шага, начиная с визита в американское посольство... а поди ж ты
Оля, троюродная сестра, бывшая вторая скрипка Большого театра, в 1986 внезапно эмигрировала в Америку, где её ждал гражданский муж, тоже музыкант.
Хотя ну как эмигрировала?.. Бежала, будучи на гастролях в Италии. Вообще умопомрачительные приключения сестренки Оленьки по дороге в Хьюстон ждут своего часа (оо, там есть о чем рассказать)
А тут, в начале 1991, внезапно прислала мне приглашение.
Я совсем не думал про Америку, в Москве у меня все кипело, зрел роман, который в дальнейшем определит всю мою жизнь... но - why not? Помню, что на собеседование я пошел не веря в успех такого предприятия, с чудовищного бодуна и с трехдневной щетиной, но ведь молодость все обращает в достоинство!
Тетка в окошке долго смотрела на мое приглашение, на мою опухшую рожу... задала пару вопросов по-английски:
- вы планируете остаться в США? - нет, не планирую
- Вы молодой, разведенный доктор, вас что-то держит в России? - ещё бы!..
Визу я получил сразу и без разговоров
К слову. Я планировал написать историю о превратностях любви и зигзагах судьбы. А получается, что писать буду в основном про еврейскую маму. Причем тут еврейские мамы? Терпение, мой шустрый читатель, и особенно - трепетная читательница! Чужие истории засасывают не хуже трясины - вроде только по щиколотку, а уже не выбраться...
Мой путь лежал через Хьюстон в Сан-Франциско, далее Вашингтон и заканчивался в Нью Йорке. Как брались билеты, менялась валюта и работала телефонная коммуникация между мной, Олей и знакомыми в других городах, сколько эти международные звонки стоили - натуральная эпопея, представить которую в нынешних реалиях просто невозможно...
Здесь рассказ пойдет о Сан-Франциско.
Меня встречала знакомая знакомых моих родителей по имени Кэрол. Про Кэрол я знал только то, что она миллионерша в третьем поколении (что было приятно, и внушало уверенность в моем завтрашнем дне) и лесбиянка (что вызывало живой интерес пополам со скрытым непонятным томлением...).
Миллионерши в то благостное время были скорее диковиной качественной характеристикой, а вот лесбиянки... Лесбиянки несколько выбивались из моей практической картины мира. При этом они безусловно имели право на существование, но скажем так - не давали возможности к детальному осмыслению
Кэрол оказалась суровой высокой теткой хорошо за 50+, с лишним весом и полным отсутствием как половых признаков, присущих слабому полу, так и минимального макияжа. Калифорнийская миллионерша была одета в мятые джинсы, ветровку и какие-то убитые, но мощные строительные ботинки на шнуровке... тяжелая челюсть, короткие пегие волосы, тонкие губы, маленькие глаза. Она была похожа на наскоро вырубленную топором имитацию человека.
Поначалу я забуксовал, но после того, как мы начали разговаривать - расслабился.
Кэрол была умной, ироничной и обаятельной собеседницей, во всяком случае в тех рамках, в которых мне позволял её понять мой тогдашний английский. Плюс у нее оказался красивый низкий голос.
Сейчас я понимаю, как непросто было для нее с такой легкость поддерживать этот убогий диалог, ни минуту не давая мне шанса усомнится в своих языковых навыках...
По дороге домой Кэрол сообщила, что сегодня мы ужинаем в афганском ресторане, который они с женой Одри выбрали из политкорректных соображений, поскольку афганцы пострадали от русских... и мое участие в ужине будет некой малой сакральной жертвой Богу Всего Хорошего.
Я прифигел, но промолчал, надоумил Господь
Так я впервые увидел Одри
Одри оказалась полной, абсолютной и непреложной противоположностью Кэрол.
Кэрол была высокая, суровая коротко стриженая блондинка, телосложением нечто среднее между рабочей лошадью и кухонным буфетом производства треста БобруйскТоргМебель. Одри оказалась маленькой пышной вертлявой брюнеткой с пушистым каре и блудливыми глазами
Кэрол была иронична и немногословна. Одри источала любезности и комплименты, без умолку щебетала умело создавая имидж "прелесть, какая глупенькая"
Кэрол одевалась, как канадский дровосек. Одри тонко блистала украшениями и макияжем - платье, шаль, клатч, духи, прическа... Она воплощала самые устойчивые паттерны врожденной женственности
Женственность и лесбиянки... Это "ЖЖЖ" - неспроста, подумал я, простой советский паренек, но по совместительству проницательный клинический невролог, похоронивший к тому времени полсотни постинсультных бабушек и выслушавший от них не одну удивительную исповедальную историю во время бесконечных ночных дежурств.
Пока Кэрол копалась на клумбе за домом, Одри налила мне кофе с печеньем и пошла в разведку. Её интересовало решительно все: а как сейчас живут в СССР? Чем я занимаюсь? Сколько сейчас зарабатывают врачи (Oh, shit, You're kidding!) А почему я, такой красавчик, развелся? А кто мои родители?
Разговор с ней был похож на стремительный пинг-понг.
Надо отдать должное - про себя Одри рассказывала не менее активно. За первой чашкой (кофе был упоительный, а печенья я разом сожрал полкоробки) выяснилось, что Кэрол - любовь всей её жизни (ха, с таким-то счётом!), до этого она трижды была замужем, и в Бостоне живет взрослая дочь. Рассказывая про три своих брака, Одри постоянно приговаривала: "Боже, как мама была против него!" или "А вот маме Лео сразу не понравился"
Ах, истории, истории... Личная история сплетает череду удивительных событий с другими такими же, образуя Историю, как течение человеческих жизней от прошлого к будущему в неразрывности бытия.
Автор написал эту чертовски удачную фразу для того, чтобы требовательный читатель или пытливая читательница вытерли слюнки восторга в уголках чувственного рта и лишний раз обратили свои мысли в прошлое.
Пора, пора уже рассказать о маме.
ANAMNESIS VITAE
В начале ХХ века в Брюсселе жила еврейская семья. Папа - банковский клерк, мама-домохозяйка, два сына и две дочери. Их имена мы опустим, кроме имени младшей
Её звали Эсфирь, или по тогдашней моде - Эсси.
Папина карьера шла в гору, и в середине двадцатых они оказались во Франкфурте, где папин банк, урча, осваивал иезуитские кредиты, которые поднимающая голову Германия получила от лукавой Америки.
Воспитывали девочек в дорогой Madchenpensionat со всеми вытекающими - дисциплиной, языками и фортепиано.
Беда пришла откуда не ждали - войдя в ранний пубертат Эсси пережила взрыв эстрогенов, и начала чудить. Внезапный интерес к своему не по годам развитому телу привел ее к волнующим экспериментам и исследованиям. Эсси нашла в себе массу укромных, но удивительно приятных мест. Окончив школу, она продолжила изыскания в первых робких опытах с противоположным полом. Знание было ошеломительным - оказалось, что места эти не только дарили приятные радости, но и были неиссякаемым источником материальных благ со стороны пускающих слюни ухажеров.
Выйдя на свободные просторы Эсси принялась зажигать с такой яростью, что папа с мамой только проливали горькие слезы. Была ли она бунтаркой и оторвой? Не думаю... Школьные оковы пали, и внутреннее напряжение молодого томления совпало с грохочущим мировым пульсом ломающихся укладов. В этой рыжей беспокойной девочке сложились природа и страсть, жажда приключений, романтика и авантюризм
В русском языке есть лирическое, но точное определение "бл.дь по душе", но кто мы такие, чтобы судить девушку тех времён в поисках себя?..
Жизнь для Эсси казалась упоительным танцем. Ангажированная очередным кавалером, она исчезала из дому на неделю или две. Возвращалась в обновках, но пресыщенной и уставшей... Ныряла в теплую ряску мещанской жизни, отлеживалась там, подобно змее, переваривающей добычу, а через неделю снова кидалась в омут страстей.
Мама тихо плакала. Папа грозился расправой, но каждый раз ожидаемо сникал от напора голубых глаз под рыжими локонами. Сестра воротила носик, безнадежно и отчаянно завидуя в душе. Даже ребе ничего не мог поделать!..
Братьям было не до того - один осваивал банковское дела у Шиффа во Франкфурте, второй подвязался по векселям в венском отделении Соломона Ротшильда... Мальчики были при деле.
Оригинал в Telegram: @dif0565