Неподдельная страсть - вот был фирменный знак Эсси. Каждый ее роман, каждый флир
26.06.2026, 08:30 · ⏱ 9 мин
Неподдельная страсть - вот был фирменный знак Эсси. Каждый ее роман, каждый флирт был как последний перед гибелью мира, как перед смертью или прыжком со скалы. Эсси любила с жаром, огнем, заламыванием рук, слезами, томным смехом и обещаниями убить себя.
В плотских утехах она была готова решительно на все, всегда и в любом месте, чем невообразимо фраппировала подруг, но намертво привораживала своих буржуазных кавалеров, тоже прошедших частные школы и муштру пресного быта.
Прокатившись с огоньком по ограниченному кругу состоятельных еврейских мужчин Франкфурта, матереющая Эсси открыла для себя Берлин, Мюнхен и Париж (ооо, Париж!...).
Надо сказать, что банковский папа, при всей своей семейной мягкотелости, был совсем непрост. Он тонко чувствовал веяние времени и, как бы сейчас сказали, вовремя улавливал тренды. А запах жареного папа почуял сильно заранее
В конце 1937 года он буквально насильно вывез жену и дочерей в Америку.
У Эсси в то время был период затишья, недавно она порвала с племянником Андре Ситроена (это была гроза века). Наша героиня без счета косила средней руки фабрикантов и успешных художников, изрядно пощипав тогдашний парижский бомонд, и даже успела потусить с Сартром.
Эсси была ненасытна, неутомима, спонтанна, жажда жизни и удовольствий била в ней чудовищным фонтаном. Она казалась куском радия среди блеклых рентгеновских пленок... убийственная смесь.
Ей удалось закрутить короткий, но огненный роман с Мушегом Петроссяном, молодым королем черной икры. Через некоторое время Мушег все же благоразумно поменял жгучие брызги страсти на стабильность брака, в чём не последнюю роль сыграли угрозы от папы тогдашней его невесты, Иры Маилофф. Ооо, папа был тот еще головорез и гешефтмахер, он-то сразу понял, что этой рыжей нельзя давать доступа к его детям, ведь на кону того брака стояло слияние двух главных икорных империй, по факту - весь икорный рынок Европы!
Папа объяснил Мушегу все просто и изящно, пригласив для ясности двух крепких помощников с живописными рожами. Во время беседы потеющий Мушег сидел на краешке стула, а хмурые помощники изящно подпирали налитыми плечами стены папиного кабинета. Оба они раньше работали на аргентинскую Цви Мигдаль, понимали всё с полуслова и не задавали вопросов... папа знал толк в людях
Так или иначе, но в начале сороковых Эсси появилась в Сан-Франциско, где, как принято говорить, "имела изрядный успех".
Однако время (а ей перевалило за тридцать) - навязчивая компаньонка... Эсси стала уставать от приемов и коктейлей. Непонятно почему, но ее потянуло на книги.
Она начала читать запоем, глотая русскую классику, французских романтиков и американскую драму - так же жадно, как любила до этого
А однажды она party встретила Виктора, сына удачливого русского эмигранта, модного книгоиздателя. Моложе ее на несколько лет, худой и конопатый... в круглых очках.
Он не смеялся, лишь сдержано улыбался, но эта его радостная улыбка и ямочки на щеках удивительным образом согрели ее коченеющее сердце.
Виктор сразу повел себя, как дурак - не предложил ей руку, не удостоил поклоном и не вел светских разговоров. Он улыбнулся, принес ей сухой мартини, сунул бокал и прошептал на ухо: "я думаю, тебе это нужно".
Его глуховатый голос и нотки амбры в парфюме заставили сердце Эсси пропустить один шаг.
Они мило поболтали, а через пару дней Виктор позвонил ей и предложил погулять.
Они неспешно шли по горячему настилу Эмбаркадеро, поели устриц и салата, Виктор болтал всякую веселую чепуху, а Эсси было удивительно спокойно... последний раз так спокойно ей было давно, в их старом доме в Брюсселе, когда вечерами, маленькой, она слушала папины рассказы о золоте инков, замирая на его коленях.
Потом они зашли в бар на набережной, Эсси взяла сладкий биттер, а Виктор - имбирное пиво. Он рассказывал какую-то очередную смешную байку, и Эсси посмотрела на него.
Заходящее солнце залива било вскользь, и Виктор будто пламенел в его лучах. Его непослушные светлые волосы колыхались от бриза... голубые лучистые глаза
Что-то лопнуло и навсегда сломалось в прежней Эсси. Она со сладким ужасом поняла, что не замечает ни единого изъяна в этом конопатом очкарике, над которым едко посмеялась бы еще вчера.
Как на прерванном вдохе она с томящей ясностью увидела свою будущую жизнь - жизнь, которая уже никогда не станет прежней
STATUS MORBI
Иные говорят, что зима в Сан-Франциско похожа на лето, а весну сложно отличить от осени... Возможно
Для Эсси те упоительные три месяца превратились в нескончаемую череду открытий. Оказывается - в любви необязательно играть и побеждать, можно просто быть. Случайно Виктор узнал, что ей нравятся бейглы с копченой семгой и волшебным образом, когда бы она не проснулась, на столе её ждал не модный калифорнийский завтрак, а разрезанный бейгл, cream cheese и тонкие ломтики копченой семги... милая семейная слабость, привезённая издалека.
Они гуляли по холмам и паркам, катались на катере. Эсси с удивлением поняла, что уже обдумывает фасон свадебного платья, и волнуется по поводу обивки, которая будет во второй детской их дома.
Иногда Виктор уезжал на несколько дней по делам фирмы, поэтому те новости она узнала из утренней газеты.
Он возвращался поздно вечером, уставший... возможно выпил. Как наяву она видела туман, мостовые огни, затем темнота Waldo Tunnel - и ослепительная вспышка.
Его спортивный кабрио Packard Darrin выгорел до основания, останки ей не решились показать.
Первые дни она провела в дурном оцепенении... тело не пускало мысли дальше какого-то ему одному понятного предела. Потом внезапно, ударом поняла и осознала все сразу, и беззвучно завыла, кусая себе руки... мизинец на правой на всю жизнь остался кокетливо оттопыренным - она перегрызла сухожилие.
Похороны она помнила плохо, семейный доктор дал какие-то адские порошки, и эти два дня Эсси провела в состоянии прострации.
Из Бостона приехал брат и старшая сестра с мужем. Посовещавшись, они забрали Эсси с собой.
Брат оказался чертовски талантлив в финансах. Он переехал из Нью Йорка в качестве тайных глаз и ушей Шиффа, точнее его "Kuhn, Loeb". Дела шли отлично, они организовали контору. Там старшая сестра и встретила будущего мужа.
Эсси любила старшую сестру, но всегда относилась к ней с неким снисходительным превосходством, как к маленькой. Теперь все стало строго наоборот - весь год сестра выхаживала её, собирала по кусочкам, заботой и любовью смывая боль.
Эта боль так никогда и не отпустила Эсси. Она просто проваливалась куда-то в самые глубины ее естества, разрывая по пути тонкие душевные нити. Эсси казалось иногда, что боль - резец злого художника, по неведомой причине обтесывающий её не снаружи, но изнутри.
Она снова стала выходить в свет - строгая, похудевшая, с каким-то морозным стержнем внутри.
Мужчины вились вокруг, она привычно реагировала и точно отвечала на комплименты, а потом вдруг услышала знакомый аромат амбры и поплыла... Позже она так и не смогла понять, что выбило ее - знакомый парфюм, или глуховатые нотки в голосе. Это был один из деловых партнеров мужа сестры, и он оказался очарован.
События развивались стремительно, Эсси как будто отпустила руль и отдалась течению. Свадьба, беременность - все пролетело мимо. Пришла в себя она только на третий день после родов, с ужасом поняв, то не хочет рядом ни этого доброго пухлого человека, ни (о ужас) этого ребенка в розовом одеяльце.
Дальше все лопнуло, как воздушный шарик: категоричное объяснение, скандал, слезы и развод... девочку назвали Одри; бездетная сестра приняла её на воспитание, как показалось Эсси - с внутренним ликованием.
Уже через два месяца борт нес её на Запад, хотелось еще раз вдохнуть воздух Фриско, посмотреть этому городу в глаза. Она вылетела из Бостона на American Flagship - двадцать одно кресло, два мотора, запах табака, шерсти и едкого авиационного бензина... дорога до Сан-Франциско тогда была не перелётом, а настоящей маленькой экспедицией.
Чуда не произошло, как не случилось и драмы. Чувства закуклились глубоко внутри, не желая выходить наружу. Эсси ходила на приемы, встречалась со старыми знакомыми. Она стала куда более сдержанной, светской и ироничной, сменив привычный молодой огонь учтивым инеем отстраненности.
В плотских утехах она была готова решительно на все, всегда и в любом месте, чем невообразимо фраппировала подруг, но намертво привораживала своих буржуазных кавалеров, тоже прошедших частные школы и муштру пресного быта.
Прокатившись с огоньком по ограниченному кругу состоятельных еврейских мужчин Франкфурта, матереющая Эсси открыла для себя Берлин, Мюнхен и Париж (ооо, Париж!...).
Надо сказать, что банковский папа, при всей своей семейной мягкотелости, был совсем непрост. Он тонко чувствовал веяние времени и, как бы сейчас сказали, вовремя улавливал тренды. А запах жареного папа почуял сильно заранее
В конце 1937 года он буквально насильно вывез жену и дочерей в Америку.
У Эсси в то время был период затишья, недавно она порвала с племянником Андре Ситроена (это была гроза века). Наша героиня без счета косила средней руки фабрикантов и успешных художников, изрядно пощипав тогдашний парижский бомонд, и даже успела потусить с Сартром.
Эсси была ненасытна, неутомима, спонтанна, жажда жизни и удовольствий била в ней чудовищным фонтаном. Она казалась куском радия среди блеклых рентгеновских пленок... убийственная смесь.
Ей удалось закрутить короткий, но огненный роман с Мушегом Петроссяном, молодым королем черной икры. Через некоторое время Мушег все же благоразумно поменял жгучие брызги страсти на стабильность брака, в чём не последнюю роль сыграли угрозы от папы тогдашней его невесты, Иры Маилофф. Ооо, папа был тот еще головорез и гешефтмахер, он-то сразу понял, что этой рыжей нельзя давать доступа к его детям, ведь на кону того брака стояло слияние двух главных икорных империй, по факту - весь икорный рынок Европы!
Папа объяснил Мушегу все просто и изящно, пригласив для ясности двух крепких помощников с живописными рожами. Во время беседы потеющий Мушег сидел на краешке стула, а хмурые помощники изящно подпирали налитыми плечами стены папиного кабинета. Оба они раньше работали на аргентинскую Цви Мигдаль, понимали всё с полуслова и не задавали вопросов... папа знал толк в людях
Так или иначе, но в начале сороковых Эсси появилась в Сан-Франциско, где, как принято говорить, "имела изрядный успех".
Однако время (а ей перевалило за тридцать) - навязчивая компаньонка... Эсси стала уставать от приемов и коктейлей. Непонятно почему, но ее потянуло на книги.
Она начала читать запоем, глотая русскую классику, французских романтиков и американскую драму - так же жадно, как любила до этого
А однажды она party встретила Виктора, сына удачливого русского эмигранта, модного книгоиздателя. Моложе ее на несколько лет, худой и конопатый... в круглых очках.
Он не смеялся, лишь сдержано улыбался, но эта его радостная улыбка и ямочки на щеках удивительным образом согрели ее коченеющее сердце.
Виктор сразу повел себя, как дурак - не предложил ей руку, не удостоил поклоном и не вел светских разговоров. Он улыбнулся, принес ей сухой мартини, сунул бокал и прошептал на ухо: "я думаю, тебе это нужно".
Его глуховатый голос и нотки амбры в парфюме заставили сердце Эсси пропустить один шаг.
Они мило поболтали, а через пару дней Виктор позвонил ей и предложил погулять.
Они неспешно шли по горячему настилу Эмбаркадеро, поели устриц и салата, Виктор болтал всякую веселую чепуху, а Эсси было удивительно спокойно... последний раз так спокойно ей было давно, в их старом доме в Брюсселе, когда вечерами, маленькой, она слушала папины рассказы о золоте инков, замирая на его коленях.
Потом они зашли в бар на набережной, Эсси взяла сладкий биттер, а Виктор - имбирное пиво. Он рассказывал какую-то очередную смешную байку, и Эсси посмотрела на него.
Заходящее солнце залива било вскользь, и Виктор будто пламенел в его лучах. Его непослушные светлые волосы колыхались от бриза... голубые лучистые глаза
Что-то лопнуло и навсегда сломалось в прежней Эсси. Она со сладким ужасом поняла, что не замечает ни единого изъяна в этом конопатом очкарике, над которым едко посмеялась бы еще вчера.
Как на прерванном вдохе она с томящей ясностью увидела свою будущую жизнь - жизнь, которая уже никогда не станет прежней
STATUS MORBI
Иные говорят, что зима в Сан-Франциско похожа на лето, а весну сложно отличить от осени... Возможно
Для Эсси те упоительные три месяца превратились в нескончаемую череду открытий. Оказывается - в любви необязательно играть и побеждать, можно просто быть. Случайно Виктор узнал, что ей нравятся бейглы с копченой семгой и волшебным образом, когда бы она не проснулась, на столе её ждал не модный калифорнийский завтрак, а разрезанный бейгл, cream cheese и тонкие ломтики копченой семги... милая семейная слабость, привезённая издалека.
Они гуляли по холмам и паркам, катались на катере. Эсси с удивлением поняла, что уже обдумывает фасон свадебного платья, и волнуется по поводу обивки, которая будет во второй детской их дома.
Иногда Виктор уезжал на несколько дней по делам фирмы, поэтому те новости она узнала из утренней газеты.
Он возвращался поздно вечером, уставший... возможно выпил. Как наяву она видела туман, мостовые огни, затем темнота Waldo Tunnel - и ослепительная вспышка.
Его спортивный кабрио Packard Darrin выгорел до основания, останки ей не решились показать.
Первые дни она провела в дурном оцепенении... тело не пускало мысли дальше какого-то ему одному понятного предела. Потом внезапно, ударом поняла и осознала все сразу, и беззвучно завыла, кусая себе руки... мизинец на правой на всю жизнь остался кокетливо оттопыренным - она перегрызла сухожилие.
Похороны она помнила плохо, семейный доктор дал какие-то адские порошки, и эти два дня Эсси провела в состоянии прострации.
Из Бостона приехал брат и старшая сестра с мужем. Посовещавшись, они забрали Эсси с собой.
Брат оказался чертовски талантлив в финансах. Он переехал из Нью Йорка в качестве тайных глаз и ушей Шиффа, точнее его "Kuhn, Loeb". Дела шли отлично, они организовали контору. Там старшая сестра и встретила будущего мужа.
Эсси любила старшую сестру, но всегда относилась к ней с неким снисходительным превосходством, как к маленькой. Теперь все стало строго наоборот - весь год сестра выхаживала её, собирала по кусочкам, заботой и любовью смывая боль.
Эта боль так никогда и не отпустила Эсси. Она просто проваливалась куда-то в самые глубины ее естества, разрывая по пути тонкие душевные нити. Эсси казалось иногда, что боль - резец злого художника, по неведомой причине обтесывающий её не снаружи, но изнутри.
Она снова стала выходить в свет - строгая, похудевшая, с каким-то морозным стержнем внутри.
Мужчины вились вокруг, она привычно реагировала и точно отвечала на комплименты, а потом вдруг услышала знакомый аромат амбры и поплыла... Позже она так и не смогла понять, что выбило ее - знакомый парфюм, или глуховатые нотки в голосе. Это был один из деловых партнеров мужа сестры, и он оказался очарован.
События развивались стремительно, Эсси как будто отпустила руль и отдалась течению. Свадьба, беременность - все пролетело мимо. Пришла в себя она только на третий день после родов, с ужасом поняв, то не хочет рядом ни этого доброго пухлого человека, ни (о ужас) этого ребенка в розовом одеяльце.
Дальше все лопнуло, как воздушный шарик: категоричное объяснение, скандал, слезы и развод... девочку назвали Одри; бездетная сестра приняла её на воспитание, как показалось Эсси - с внутренним ликованием.
Уже через два месяца борт нес её на Запад, хотелось еще раз вдохнуть воздух Фриско, посмотреть этому городу в глаза. Она вылетела из Бостона на American Flagship - двадцать одно кресло, два мотора, запах табака, шерсти и едкого авиационного бензина... дорога до Сан-Франциско тогда была не перелётом, а настоящей маленькой экспедицией.
Чуда не произошло, как не случилось и драмы. Чувства закуклились глубоко внутри, не желая выходить наружу. Эсси ходила на приемы, встречалась со старыми знакомыми. Она стала куда более сдержанной, светской и ироничной, сменив привычный молодой огонь учтивым инеем отстраненности.
Оригинал в Telegram: @dif0565